Лев Васильевич Успенский — писатель, лингвист и филолог — сказал в предисловии к своему этимологическому словарю: «Человеку мало понимать, что значит то или другое слово.

Человек, кроме того, желает знать, почему оно значит именно это, а не что-нибудь совсем другое. Ему вынь да положь — как получило каждое слово свое значение, откуда оно взялось».
Показать полностью...

Во всём мире сегодня отмечается День Родного языка — и поэтому становится особенно любопытно, что скрывают слова, которые мы ежедневно употребляем в своей речи. Мы заглянули в этимологический словарь Льва Успенского «Почему не иначе?» и выбрали несколько зимних явлений и предметов, которые часто встречаются в быту, календаре и нашем словарном запасе.

Декабрь. Все названия месяцев взяты нами из древнеримского календаря, но обычно в их византийской форме. Надо иметь в виду, что римский Новый год начинался 1 марта: поэтому счетные, числовые наименования месяцев не совпадают с нашими номерами их. Так, «декабрь» (у греков «декембрис») означает «десятый» (от «децэм» — «десять»).

Январь. Слово латинское, как и все названия месяцев. В основе, по-видимому, имя римского бога Януса, божества встречи зимы с летом, солнцеворота, зимнего солнцестояния (бог Янус изображался поэтами двуликим). Перейдя в греческий календарь (а мы позаимствовали это название от византийцев), оно превратилось в «геноварис». Поэтому вплоть до конца XIX века в официальных бумагах можно было встретить рядом с обычным «январь» и старую бюрократическую форму «генварь».

Февраль. Из латинского «фебруариус». «Фебруа» назывались «очистительные жертвы», которые приносились римлянами богам в конце каждого года. А ведь февраль в Риме был последним месяцем в году.

Сурок. Название этой зверушки расшифровывается как переработка тюркского «сур» (suur) — «тот, кто посвистывает» (так его именуют киргизы). Настоящее русское имя его было, впрочем, тоже «свистун»: сурки издают при тревоге пронзительный свист.

Шуба. Трудно себе представить, что у этого дышащего севером и морозом слова южное, субтропическое происхождение. А на деле это так: это арабское, дошедшее к нам через итальянский и старонемецкий языки ĵubba; по-арабски оно имело значение «верхняя длиннорукавная одежда».

Куртка. Через польское «курта», слово «куртка» связано с латинским «куртус» — «короткий». Могло прийти из Франции через французов-портных; по-французски «куртка» — «вест курт».

Варежки. Связать варежки куда легче, чем дать истинную этимологию их названию. Одни хотят видеть в нем производное от древнерусского глагола «варити» — «защищать», «оберегать»; тогда «варежки» — «оберегалки», «защитки» для рук. Другие думают, что название это значило когда-то «варяжские», скандинавского образца, рукавицы. Второе объяснение сомнительно: какая может быть особая разница между «русским» и «варяжским» покроем простых однопалых перчаток?

Перчатка. В древности — «перстатика», от «перстатый» — «со многими перстами». Так эту одежку назвали в отличие от рукавиц и варежек, у которых от всей руки отделялся только один, да и тот не «перст», а «палец».

Мороз. Это общеславянское слово. Первоначальное значение основы «мьрзъ» было «холодный». От нее же образованы такие разные слова, как «мерзнуть» и «мерзкий».

Градус. Латинское «gradus» значило «ступень», «шаг» (от «градиор» — «идти», «ступать»). В русский язык проникло в XVIII веке и вскоре уже так обрусело, что М. В. Ломоносов мог произвести от него русское «градусник», чтобы заменить им иностранное «термометр». По-видимому, «градус» стало уже в это время казаться чисто русским словом.

Минус. От латинского «минус» — «меньше»; вспомните остров Минорку (у испанцев Менорка) — меньший из Балеарских островов. Большой именуется «Майорка».

Румяный. Нелегко связать это прилагательное с «рудой», но такая связь существует. Наше слово родилось из древнего «рудменъ» — «рдяный», «красный».

Полынья. Предполагают, что это изменившееся древнее «полыня», построенное на «полъ», как «пустыня» — на «пустъ»: «полое», т. с. «пустое», свободное от льда пространство на поверхности бассейна, реки или озера.

Сани. В старославянском и древнерусском языках «сань» значило «змея». Два полоза зимней повозки, скользящие по снегу, напоминали нашим предкам дружно ползущих змей. Сами эти скользкие брусья были названы тем же словом, что и одна из змеиных пород, — полоз.

Лыжи. В наших народных говорах и сейчас еще звучат слова «лызнуть» — «убежать», «лызок» — «бегство»; «лыжи» с ними в родстве. Недалеко отсюда и до болгарского «лѣзгам се» — «кататься на коньках», «скользить», да и до псковского «сьлизгаться» — «скользить по льду».

Белый. В общеиндоевропейском языке существовал корень «bhe»; он имел значение: «сиять», «блестеть».

Сумерки. Древнее слово, в котором сразу заметны особая частица «су-», по словам лингвистов, «придающая корню оттенок неполноты» (и верно: «суглинок» — это не настоящая глина, «супесь» — не чистый песок), и корень «мерк-» (как «мерцать», «смеркаться», «мрак»). «Сумерки» — неполный мрак, полумрак; в народной речи живет и похожее по строению слово «сутемки».

Источник: ЛитМир — Электронная Библиотека. Успенский Лев Васильевич, «Почему не иначе?»

#мойрусскийязык #роднойязык #этимология